Коммунальная квартира внутри
Постепенно наша работа стала напоминать исследование огромной внутренней коммунальной квартиры, где у каждого "жильца" свой характер, свои привычки, свой способ выживать и защищаться. Рассказывая о себе, отвечая на мои вопросы, иногда довольно неудобные, Марина всё яснее видела, насколько эти её внутренние фигуры рассогласованы. Каждая жила как будто о своём, каждая тянула жизнь в свою сторону.
Одной из первых проявилась маленькая, ранимая, перепуганная часть, которая ощущала себя девочкой лет семи или десяти. Она панически боялась мужчин, чувствовала себя беспомощной, нуждалась в тепле, защите, принятии. Эту часть мы назвали Софией. Когда Марина соприкоснулась с этим образом, нам обеим стало очень заметно, как сильно эта внутренняя девочка нуждается в том, чтобы быть рядом со взрослым человеком, который выдержит её страх, не оттолкнёт и не потребует от неё немедленно стать удобной, красивой и успешной.
По моей просьбе Марина написала от имени Софии письмо самой себе. В нём были такие слова:
"Марина, мне очень страшно жить. Я не понимаю, как мне быть среди людей, как мне вообще существовать в этом мире. Я словно живу в чужом теле и почти себя не чувствую. Иногда у меня ощущение, будто меня просто придумали. И от этого становится очень страшно.
Каждый раз, когда мне больно или когда я сама причиняю себе боль, я словно рассыпаюсь. Всё внутри рушится, а потом я снова пытаюсь собрать себя по кусочкам. Особенно больно, когда эти осколки из близких отношений.
Я не понимаю людей. Я знаю только одно: я девочка, и мне страшно рядом с мужчинами. Я от них убегаю или замираю от растерянности. И я совсем не могу сделать то, чего от меня хотят. Быть самой обаятельной, самой красивой, найти мужчину, выйти замуж, выполнить всю эту программу. Когда от меня столько ждут и всё время обвиняют, мне хочется просто исчезнуть. Спрятаться. И даже от тебя, Марина, мне хочется спрятаться тоже, чтобы ты ничего не требовала от меня".
Это письмо очень точно передавало глубину её внутренней хрупкости. В нём было и ощущение чужого тела, и невозможность опереться на себя, и страх перед мужчинами, и та давняя привычка исчезать, когда становится слишком больно.
Чуть позже обозначилась ещё одна внутренняя фигура. Марина описывала её противоречиво: запуганная, молчаливая, очень чувствительная и в то же время дерзкая, смелая, способная на риск. Эта часть могла внезапно вступать в сексуальный контакт с незнакомым мужчиной. Её Марина называла "Дикой".
Образ "Дикой" ей встретился на карточке, где была изображена рыжеволосая девушка, идущая по пустой дороге. Марина сразу узнала в ней себя в те моменты, когда она решительно уходит из пространства, где ей сделали больно. Правда, эта решимость редко удерживалась надолго. Стоило её окликнуть, и она могла обернуться, вернуться и снова оказаться в том же самом круге, пока её опять не оттолкнут.
Третьей яркой фигурой была "Бабка" - вечно недовольная, ворчливая, критикующая всех и всё. Сначала Марина очень раздражалась на неё. Ей хотелось избавиться от этой части, вычеркнуть её из себя, как что-то некрасивое и мешающее. Но постепенно в работе стало видно, что "Бабка" выполняет важную функцию. Она охраняет, не пускает, следит, подозревает. В каком-то смысле она стояла на страже безопасности.
Когда Марина увидела в этом не только тяжесть, но и смысл, её отношение стало меняться. "Бабка" постепенно превратилась в "Бабусю". Для меня это было одним из первых заметных признаков движения. Марина начинала не воевать со своими частями, а интересоваться ими. Не просить "убрать", а спрашивать: "Зачем ты нужна и как с тобой жить?"
Позже появился ещё один персонаж, которого она называла Лёхой. По её описанию это был довольно грубоватый, простой, приземлённый внутренний мужчина: любит выпить, любит гулять, матерится, интересуется красивыми женщинами и машинами, всё время ссорится с Бабусей. Через какое-то время Марина сама увидела, что Лёха очень похож на одного из важных мужчин в её окружении. Именно он внутри неё как будто умел разрешать себе быть счастливым, даже входя в долгие зависимые отношения, не слишком оглядываясь на чужое мнение. Мне казалось, что в этом образе была спрятана её тоска по свободе. По возможности просто жить, не расплачиваясь за своё счастье постоянным самоконтролем.
Потом на сцену вышел ещё один "жилец" - подросток по фамилии Шапкин. Он требовал к себе особого внимания, был взбалмошным, непредсказуемым, временами мешал любому порядку. Именно с его появлением Марина иногда начинала забывать о сессиях, опаздывать, пропускать встречи. Для человека в целом собранного и ответственного это были редкие, но очень раздражающие её самой срывы. Ей хотелось, чтобы Шапкина в её жизни было как можно меньше. По её ощущениям, он портил ее текущие отношения с Дмитрием, мешал выстраивать порядок и устойчивость.
Когда все эти внутренние фигуры начали проявляться одна за другой, Марина переживала это очень тяжело. Она плакала, признавалась, что вовсе не хотела ничего о них знать, а тем более признавать их в себе. Все они были связаны с теми качествами, которые ей хотелось скрыть или вытеснить. И всё же одновременно с этим появлялось и другое чувство: жизнь будто начала сдвигаться с места. Острое одиночество уже не было таким бездонным. Отвержение перестало звучать как единственная и окончательная правда о ней.
Я радовалась, слушая её, и иногда позволяла себе мягкую иронию. "Как ты можешь быть совершенно одинокой, когда внутри тебя живёт такая целая компания?". Мне хотелось, чтобы в её отношении к себе появилось чуть больше легкости. Иногда немного юмора возвращает человеку живость там, где прежде было только тяжёлое самонаблюдение.
В тот период Марина стала приходить на сессии с большим количеством энергии. Она раскрывалась, внимательнее слушала себя, бережнее относилась к своим реакциям и, кажется, по-настоящему начала ценить наш контакт.
Однако через несколько месяцев в её дневнике появилась запись совсем другого звучания:
"Я боюсь, что это собирание себя никогда не закончится. Мы начали в сентябре, а ощущение, что внутри всё равно кто-то ещё всплывает. Меня это злит, пугает и очень утомляет. После того как мы с Наташей трансформировали мою Бабку в Бабусю и будто отправили её в отпуск, стало меньше внутренней суровости. Я как будто стала чуть свободнее дышать. Но потом появился Шапкин. И я боюсь, что у меня просто закончатся силы всё это строить, собирать, удерживать. Я устала".
Для меня это признание было очень важным. В нём уже содержалось понимание, что изменения просиходят, что Марина их замечает и чувствует их смысл. Но одновременно прозвучала усталость, и она меня насторожила. Я много поддерживала её в тот период. Говорила о том, что серьёзная внутренняя работа действительно утомляет. Что усталость вполне естественна, когда человек долго живёт в напряжении и вдруг начинает встречаться с собой. Что ответственность за изменения не обязана превращаться в насилие над собой. Иногда зрелость проявляется в умении выдерживать собственный темп, признавать пределы и оставаться в контакте с собой, а не в попытке разобрать себя по винтику за один сезон.
Я чувствовала, что арт-терапия, образы и метафорические карты очень помогают Марине. Они снижали её привычное напряжение и позволяли говорить о себе более честно. Она была человеком творческим, увлекающимся, и именно визуальные символы удивительно точно возвращали её к важным отношениям, чувствам и внутренним контекстам.
И именно в это время в её истории произошло важное смещение.
Она пришла ко мне с желанием завершить болезненные отношения, державшие её в бесконечном круге иллюзий и повторений. Но по мере того как жильцы её внутренней коммунальной квартиры начинали узнавать друг друга и меньше воевать между собой, в ней стало рождаться другое движение. Очень тихое, ещё неловкое, но живое. Марине захотелось попробовать строить близость иначе.
Так в её истории всё заметнее стал появляться Дмитрий. И очень скоро стало ясно, что рядом с ним обнаружится ещё один важный слой её внутренней жизни.
Продолжение следует.
*история публикуется с разрешения клиентки, имена и детали изменены
Читайте также:
Клиентские истории. Марина, 1-я часть
Клиентские истории. Снежная королева, 1-я часть
За каждой историей клиента стоит смелость заглянуть в себя. Если вы испытываете похожие переживания, не обязательно проходить этот путь в одиночку.
Запишитесь на консультацию, чтобы начать вашу собственную историю изменений.