Когда рядом появляется мужчина
Дмитрий вошёл в жизнь Марины в тот момент, когда внутри неё уже начались важные сдвиги. Она всё меньше жила одной только болью старых отношений и всё внимательнее вслушивалась в себя. Вместо прежнего мучительного круга, где нужно было то доказывать, то удерживать, то страдать, постепенно возникало очень робкое желание попробовать близость по-взрослому. Без бесконечной борьбы. Без привычной гонки за любовью. С интересом к тому, какая она сама рядом с другим человеком.
Рядом с Дмитрием Марина впервые заметила в себе не только страх, но и любопытство. Ей хотелось быть собой, хотя это получалось пока очень неуверенно, с откатами, с внезапными возвратами к старым защитам.
И всё же именно отношения с ним стали следующим важным зеркалом.
Во время одной из сессий с метафорическими картами стало очевидно, что Дмитрию трудно долго выдерживать её разные внутренние фигуры. В каком-то смысле он встречался не только с Мариной. Перед ним то оказывался подросток, то недовольная старуха, то внутренний мужской персонаж с грубоватой свободой, а та самая Марина, которая тянулась к женственной, спокойной, тёплой близости, выходила к нему далеко не всегда.
Тогда я предложила пригласить Дмитрия на одну из встреч. Такой формат возможен и в индивидуальной терапии, когда близкий человек приходит на разовую или редкую совместную сессию, чтобы лучше увидеть то, что происходит с клиентом в отношениях.
Дмитрий оказался внешне почти полной противоположностью Марине. Медленный, плавный, меланхоличный, с мягкими движениями. Перед началом я объяснила, зачем приглашаю его, уточнила, чувствует ли он себя в безопасности в этом пространстве и готов ли поучаствовать в процессе, который в первую очередь связан с терапией Марины. Он выглядел очень спокойным, даже немного отстранённым, и сказал, что ему самому интересно, получится ли из этой встречи что-то полезное для их отношений.
Постепенно мы начали говорить о том, как складывается их близость. И довольно быстро выяснилось, что многое в их паре запутывается потому, что Марина, по словам Дмитрия, временами ведёт себя то как подросток, то как вредная старуха. Это прозвучало не обидно и не жестоко. Скорее очень честно и устало, будто он сам давно замечал, что рядом с ним словно не одна женщина, а целая смена внутренних актёров.
Важнее всего было другое. У Марины существовал внутренний образ себя, к которому она всё это время шла. Лёгкая, мягкая, женственная, "летняя" женщина. Вся её терапия в каком-то смысле двигалась именно туда: от контроля и внутренней войны к телесности, нежности, позволению жить. Но между этой мечтой о женственности и её реальным опытом близости с мужчиной лежал огромный разрыв.
Этот разрыв держался на старом страхе. На мужчину нельзя опереться. Там, где появляется опора, следом приходит контроль. За контролем идёт боль. За болью наступает одиночество. И тогда на страже вставали привычные охранники: Бабуся, Шапкин, иногда Лёха. Каждый по-своему защищал её от опасности настоящего контакта.
Чтобы это стало видимее, я предложила Марине и Дмитрию упражнение на сближение и удаление. Я попросила их занять в пространстве кабинета такие места, которые, как им кажется, соответствуют началу их отношений. Они встали в противоположных концах комнаты, на максимально возможном расстоянии друг от друга.
Потом я попросила показать, какая дистанция между ними сейчас. Они начали перемещаться, искать подходящее место, прикидывать, всматриваться в пространство. И в какой-то момент остановились, с удивлением посмотрев друг на друга. Оказалось, что каждый из них воспринимает нынешнюю близость по-своему. Их внутренние карты отношений заметно расходились.
Дальше мы исследовали эту разницу. Говорили о том, как каждый переживает дистанцию, кто приближается и пугается, кто отступает и замолкает, кто ждёт, что другой сам всё поймёт без слов. Именно в этот момент Дмитрий сформулировал очень парадоксальную, но точную вещь. Он как будто хотел и оставаться в этих отношениях, и одновременно держать руку на ручке двери. В нём были и привязанность, и усталость, и интерес, и желание спасаться бегством.
Для меня это стало важным поворотом. Стало ясно, что дело вовсе не только в том, что Марина "слишком разная". Гораздо глубже была другая драма: ей страшно быть одной, и ей страшно быть вдвоём. Страшно приближаться. Страшно потом выдерживать последствия выбора. Страшно признать, что она хочет отношений и одновременно боится тех ролей, в которые сама же в них мгновенно соскальзывает.
В тот момент я чувствовала и собственную растерянность. Мне не хватало определённости в том, чего на самом деле хочет эта пара от своего контакта. И тогда я предложила шаг, который позволил бы углубиться в семейные корни этой трудности. Через отношения с Дмитрием мы начали подбираться к главному узлу. К родительской семье Марины, к теме отца. К тому, как в ней сформировались страх, контроль, недоверие и почти болезненная невозможность опереться на мужчину, при этом сохранив сильную тоску по мужской опоре.
На следующем этапе я предложила им начертить схемы своих семей. С помощью цветных стрелок обозначить, где была близость, где контакт прерывался, где сохранялась нейтральная дистанция. Зелёный цвет означал близость, красный - прерванный контакт, жёлтый - что-то промежуточное.
Позже в дневнике Марина записала:
"В моей семье между мамой и папой была зелёная стрелка, а между мной и каждым из родителей — красная. У нас не было настоящей близости. В детстве я чувствовала себя очень одинокой, и это ощущение продолжается до сих пор. У Дмитрия с матерью близости не было, между его мамой и папой тоже. А вот с отцом у него близость была".
Мы говорили о том, что в родительской семье ребёнок постепенно осваивает сразу несколько важных ролей: дочери или сына, будущего родителя, партнёра, любовника или любовницы. Это довольно тонкая тема, и я всегда стараюсь говорить о ней осторожно. Суть в том, что опыт близости в семье становится основой для того, как человек потом строит отношения во взрослой жизни.
Марина увидела, что в её семье близость существовала между родителями, но не между родителями и ней. И тогда многое в её сегодняшней жизни получало новое объяснение. Ей было трудно раскрывать себя в отношениях. Она хорошо знала, как заботиться, ждать, быть рядом, вести быт, то есть как будто естественно входила в роль жены. Но телесная открытость, доверчивая любовная близость, мягкое дочернее право быть защищённой не были ею прожиты в достаточной мере. Дмитрий же, напротив, гораздо легче входил в роль любовника, и их представления о близких отношениях очень заметно расходились.
Эти открытия огорчили Марину. Ей стало больно видеть, насколько глубоко история её семьи продолжает жить внутри неё. И всё же рядом с этой болью постепенно появлялась ясность.
Ещё одной важной фигурой в этой истории оказалась бабушка. Марина вдруг поняла, что единственный по-настоящему близкий человек в её детстве - это именно она. Тогда и внутренний образ Бабуси стал звучать по-новому. Ворчливость, тревожный контроль, недоверие к миру, асексуальность - многое пришло именно оттуда. Мне жаль, что у нас тогда не хватило времени глубже исследовать, какой бабушка была в молодости, как жила её женственность, как она доверяла мужчинам, как обходилась со своей уязвимостью. В терапии всегда что-то остаётся за кадром. И всё же уже то, что Бабка стала Бабусей, было для Марины важным актом признания и примирения.
Совместная встреча с Дмитрием заметно её успокоила. Она стала лучше понимать, что именно происходит с ней в близости, и почему Дмитрий временами словно отстраняется. Их отношения продолжались. А мы постепенно подошли к следующей, гораздо более трудной теме.
К истории её отца.
И именно там скрывался один из самых глубоких источников её страха перед мужчинами.
Продолжение следует.
*история публикуется с разрешения клиентки, имена и детали изменены
Читайте также:
Клиентские истории. Марина, 1-я часть
Клиентские истории. Марина, 2-я часть
За каждой историей клиента стоит смелость заглянуть в себя. Если вы испытываете похожие переживания, не обязательно проходить этот путь в одиночку.
Запишитесь на консультацию, чтобы начать вашу собственную историю изменений.