Я состою в нескольких профессиональных психологических сообществах и довольно часто встречаю там посты и комментарии о выборе психолога. В последние годы таких обсуждений, по моему ощущению, становится всё больше.
Кто-то подробно изучает образование и специализации, кто-то пытается разобраться в различиях между направлениями психотерапии, спрашивает о личной терапии и супервизии специалиста. Один человек внимательно читает статьи терапевтов, другой смотрит видео, чтобы услышать голос и манеру говорить. В одном из открытых обсуждений на форуме автор перечисляет практически всё сразу: личные качества психолога, регалии, образование, тексты, фотографию. А в другом комментарии женщина очень просто рассказывает о своём первом выборе: "Выбрала по фотографии самую улыбчивую, солнечную".
Мне кажется, на этих примерах хорошо видно одно из противоречий сегодняшней психотерапии. Люди стали гораздо больше знать о психологии. Многие уже знают различия между психологом и психиатром, названия психотерапевтических направлений, слышали о супервизии, личной терапии, профессиональных границах. Слова "гештальт", "КПТ", "психоанализ", "травма", "привязанность" давно вышли за пределы профессионального сообщества.
И сама по себе эта осведомлённость мне кажется хорошей приметой времени. Человек собирается доверить другому довольно интимную часть своей жизни и имеет право понимать, к кому обращается. Однако одновременно с этим количество информации стало создавать новую сложность. До первой встречи человеку предлагается разобраться в методах, школах, дипломах и сертификатах, выяснить опыт работы специалиста именно с его темой, прочитать отзывы, узнать про этический кодекс, проверить наличие супервизии, оценить стоимость, возраст, пол, стиль общения. Добавим сюда бесконечные публикации о том, каким "должен" быть хороший психолог и какие "красные флаги" необходимо вовремя заметить. В итоге человек, который и так приходит со своей тревогой, растерянностью, болью или кризисом, иногда вынужден предварительно провести небольшое профессиональное расследование.
Мне кажется, вместе с возросшей психологической грамотностью появилось и больше предварительной настороженности. Люди заранее стараются защититься от возможной ошибки, непрофессионализма, давления, зависимости, неподходящего метода. За этим есть реальный опыт тех, кто когда-то столкнулся с неудачной или неэтичной помощью. Есть и естественное желание понимать, кому доверяешь. Поэтому профессиональные критерии действительно важны.
Базовое образование, серьёзная подготовка в выбранном психотерапевтическом подходе, личная терапия, супервизия, опыт работы, специализация, соблюдение профессиональной этики и границ создают основу, на которой вообще может строиться терапия. Я бы точно не советовала отмахиваться от этих вещей, полагаясь исключительно на приятное впечатление или рекомендацию знакомого.
Но в какой-то момент возможности предварительной проверки заканчиваются. В сертификате невозможно прочитать, как этот человек будет находиться рядом с вашей растерянностью. По диплому трудно понять, как психолог обойдется на сессии с вашим молчанием, злостью или стыдом. Даже подробная профессиональная анкета мало расскажет о том, сможете ли вы однажды сказать психологу, что сердитесь на него, что его слова задели, что вы с ним не согласны или что сегодня вообще не хотите говорить. А ведь именно эти моменты характеризуют психотерапию как встречу.
Ирвин Ялом много писал о значении отношений между терапевтом и клиентом. В его представлении сам терапевтический контакт становится частью работы. В отношениях с психологом постепенно проявляется то, как человек вообще обходится с близостью, доверием, зависимостью, несогласием, собственной уязвимостью.
Сначала клиент может этого почти не замечать. Он занят своим запросом, ему хочется рассказать историю понятно, вспомнить важные обстоятельства, объяснить, почему он пришёл именно сейчас. Иногда хочется произвести впечатление разумного и вполне благополучного человека, у которого просто возникла небольшая проблема. Иногда, наоборот, хочется наконец убедить кого-то, насколько всё плохо. А параллельно уже происходит другой процесс. Человек присматривается к психологу и одновременно начинает строить с ним отношения привычным для себя способом. Тот, кто привык заслуживать одобрение, может довольно быстро превратиться в "хорошего клиента". Старательно выполнять задания, приносить важные темы, переживать, достаточно ли продуктивно прошла неделя, и временами даже беспокоиться, доволен ли им терапевт.
Человек, которого часто обесценивали, способен особенно внимательно следить за лицом психолога. Легчайшее изменение интонации, пауза, поднятая бровь могут считываться им мгновенно как определенный сигнал. Он ещё рассказывает свою историю, а какая-то его часть уже проверяет, верят ли ему здесь.
Тот, кому трудно принимать собственные решения, может особенно тянуться к очень уверенным специалистам. Хочется встретить человека, который наконец точно знает, как правильно жить, разводиться, воспитывать детей, менять работу и строить отношения. Человек, годами привыкший заботиться об окружающих, иногда незаметно начинает заботиться и о терапевте. Замечает его усталость, старается не перегружать тяжёлыми историями, опасается занимать слишком много времени и места. И сам этот процесс уже может многое рассказать о человеке.
Выбирая специалиста, мы ищем определённый способ отношений с собой через другого. Кому-то важна мягкость, кому-то надёжность и спокойная уверенность, кому-то интеллектуальность, кому-то эмоциональная теплота. За внешними предпочтениями иногда проступает более глубокая история: опыт доверия, ожидание оценки, страх быть слишком сложным, потребность в сильной фигуре, желание наконец встретить человека, которому можно показать свою слабость. При этом симпатия, безопасность и знакомое ощущение далеко не всегда совпадают.
Случается, что рядом с психологом действительно сразу становится спокойно. А иногда особенно притягательным оказывается совсем другое знакомое чувство. Например, необходимость снова немного добиваться внимания, угадывать настроение человека напротив, стараться быть интересным или опасаться оценки.
Мы хорошо узнаём то, к чему привыкли. Поэтому абсолютный комфорт на первых встречах едва ли может быть единственным ориентиром. Встреча с внимательным человеком иногда сама по себе вызывает тревогу. Можно представить человека, который привык всю жизнь прикрывать растерянность компетентностью, шутками или заботой об окружающих. И вот напротив оказывается психолог, который спокойно замечает, что за улыбкой сейчас много грусти. В такой момент вполне может захотеться улыбнуться ещё шире, быстро сменить тему или почувствовать раздражение. Подобный дискомфорт в подобной ситуации не говорит о качестве терапии. Здесь важно постепенно замечать, что именно происходит рядом с этим человеком.
После первых нескольких встреч имеет смысл внимательно прислушаться к собственному состоянию. В памяти останется ощущение того, насколько свободно удавалось говорить, появлялось ли пространство для пауз, можно ли было чего-то не знать, путаться, менять мнение. Постепенно вы почувствуете, интересуется ли психолог вашим опытом или слишком быстро объясняет происходящее готовыми концепциями. Появится понимание, можно ли задавать вопросы о терапии, и выдерживает ли специалист несогласие.
Особенно важным мне кажется ощущение собственного присутствия в этой работе. Человек остаётся участником исследования своей жизни, своих переживаний и решений. Психолог может видеть то, чего клиент пока не замечает, предлагать свои гипотезы, обращать внимание на противоречия, иногда задавать неприятные вопросы. При этом право человека на собственное восприятие остаётся с ним. Раздражение на психолога, сомнение, недоверие и ощущение непонятости тоже могут стать частью терапевтической работы.
Зачастую именно разговор о том, что происходит между клиентом и терапевтом, оказывается гораздо важнее очередного обсуждения событий прошедшей недели. Человек впервые рискует сказать другому: "Мне сейчас кажется, что вы меня не слышите". Или: "Я злюсь на то, что вы сказали". Или: "Мне хотелось, чтобы вы отреагировали совсем по-другому".
Способность психолога выдержать такой разговор, заинтересоваться им и не торопиться объяснять переживания клиента его "сопротивлением" многое говорит о качестве контакта. Есть, конечно, ситуации, где требуется уже меньше тонких размышлений. Нарушение профессиональных границ, давление, гарантии результата, систематическое обесценивание, навязывание решений, использование зависимости клиента, невозможность обсуждать происходящее в отношениях с терапевтом дают достаточно оснований задуматься о продолжении работы.
Терапия временами бывает трудной. После хорошей сессии человек может уйти расстроенным, сердитым, растерянным. Иногда одна короткая фраза продолжает звучать внутри несколько дней. Сложность переживаний вполне может соседствовать с уважением к достоинству человека, его границам и праву воспринимать происходящее по-своему. Наверное, именно поэтому выбор психолога постепенно становится чем-то большим, чем выбор профессиональной биографии и метода.
Человек выбирает пространство, в котором какое-то время будет учиться лучше слышать себя рядом с другим и замечать собственные желания. Приближаться и отдаляться, обнаруживать, как сильно хочется понравиться, быть понятым с полуслова или получить наконец правильный ответ. И в этом смысле выбор психолога уже может стать первым опытом выбора себя.
Читайте также:
Ответственность в психотерапии
Психолог, психотерапевт, психиатр...
Не все вопросы требуют быстрых решений. Иногда важнее создать атмосферу, в которой можно спокойно подумать, почувствовать и лучше понять, что именно происходит внутри.
Если вам хочется разобраться в похожей теме, её можно обсудить на индивидуальной встрече.
