От автобиографического опыта к истории братьев: путь сценариста Ричарда Гэдда
Признаюсь, сериал Ричарда Гэдда произвел на меня сильнейшее, глубинное впечатление. После его феноменального "Оленёнка", где герой Гэдда обнажает свою уязвимость и произносит отчаянный монолог о том, как хорошо он научился ненавидеть себя, я с большим интересом следила за тем, куда дальше двинется Гэдд как сценарист. И то, что он делает в своей новой работе, вызывает у меня искреннее профессиональное и человеческое уважение.
Оригинальное название сериала - Half Man, а на ранних этапах производства проект существовал под рабочим названием Lions, "Львы". В русскоязычном пространстве закрепилось название "Получеловек", и оно кажется мне удивительно ёмким. По мере развития сюжета оно обрастает всё новыми смыслами: здесь и ощущение собственной поврежденности, и мучительный вопрос о мужественности, и зависимость от другого человека, рядом с которым только и удается временами почувствовать себя целым. Позже, когда раскрывается история Рубена, это название приобретает еще одно, особенно болезненное измерение, связанное с его собственным переживанием себя после перенесенного в детстве насилия.
Чтобы понять, откуда в работах Гэдда возникает такой интерес к стыду, мужской уязвимости и тому, как пережитая боль влияет на способность человека быть с другими, стоит вспомнить его творческий путь. До громкого успеха на экранах Гэдд много лет выступал на комедийной сцене и на фестивале "Эдинбургский Фриндж". В 2016 году в шоу "Обезьянка видит, обезьянка делает" он впервые публично заговорил о пережитом сексуальном насилии, тревоге, стыде и собственном столкновении с представлениями о том, каким "должен быть настоящий мужчина". Затем появился спектакль, а позднее сериал "Оленёнок", основанный на его реальном опыте сталкинга и сексуального насилия, хотя конкретные события, персонажи и хронология были переработаны для художественного изложения.
"Получеловек" устроен иначе. Найл и Рубен являются вымышленными героями, хотя Гэдд и говорил о том, что в любом написанном им персонаже неизбежно остается часть его собственного человеческого опыта. В интервью Creative Screenwriting он говорит: "My DNA is kind of in there. Ruben and Niall are fictional. But in a lot of ways, all writing is autobiographical." ("Моя ДНК в каком-то смысле там присутствует. Рубен и Найл - вымышленные персонажи. Но во многом всё, что мы пишем, автобиографично").
Любопытно и то, что первые версии сценария Half Man появились еще в 2019 году, задолго до телевизионного триумфа "Оленёнка". Поэтому воспринимать новый сериал как прямой следующий этап личной психотерапевтической истории самого Гэдда было бы слишком однозначно. И всё же, когда две эти работы оказываются рядом, между ними возникает очень интересная связь. В "Оленёнке" мы наблюдаем человека, чья агрессия в значительной степени разворачивается внутрь, превращаясь в стыд, самоуничижение, разрушительные поступки и почти виртуозную способность причинять боль самому себе. В "Получеловеке" Гэдд играет Рубена - взрывного, властного, физически подавляющего мужчину, чья уязвимость почти мгновенно оборачивается контролем, яростью и насилием.
Для этой роли Гэдд радикально изменил тело, сильно набрал вес, изменил походку, голос и сам способ занимать пространство. Рубен словно постоянно входит в комнату всем своим телом, заставляя остальных учитывать его присутствие. И при этом за этой огромной физической массой временами вдруг проступает настолько раненый, почти детский взгляд, что привычная картинка агрессора начинает рассыпаться.
Если рассматривать "Оленёнка" и "Получеловека" рядом, параллельно, возникает ощущение исследования разных способов обращаться с человеческой болью. Один человек разворачивает разрушение преимущественно на себя, другой выплескивает его наружу. Их невозможно свести к одной травме или одной психологической причине. Скорее Гэдд снова и снова возвращается к вопросу о том, что происходит с человеком, когда уязвимость становится почти невыносимой, а близость оказывается одновременно самой большой потребностью и самой большой угрозой.
Семейное поле: когда чувства детей уступают место потребностям взрослых
История Найла и Рубена разворачивается на протяжении нескольких десятилетий, около 30 лет сложных и изматывающих отношений. Их взрослая жизнь постепенно раскрывает следы той среды, в которой оба росли, хотя здесь особенно важно удержаться от слишком простой формулы, где поведение взрослого человека целиком объясняется поведением его родителей. Но, безусловно, на фигуры родителей стоит посмотреть пристально.
Лори, мать Найла, внешне транслирует правильность, социальную приемлемость, стремление сохранить семью и сделать всё "как надо". Рядом с ней Найл довольно рано сталкивается с необходимостью быть удобным, хорошо учиться, соответствовать ожиданиям и учитывать сложную систему отношений взрослых. В какие-то моменты на подростка перекладывается ответственность, которая для его возраста оказывается слишком большой: ему приходится хранить семейные тайны, уступать и даже лгать ради спасения других. Собственные чувства Найла всё время должны проходить внутреннюю проверку: достаточно ли они допустимы, удобны, безопасны для окружающих. Мне кажется, именно отсюда растет одна из важнейших его внутренних тем - постоянное сомнение в праве чувствовать то, что он чувствует, желать того, чего он желает, и вообще занимать в отношениях столько места, сколько ему действительно нужно.
Мора, мать Рубена, существует совсем в другой эмоциональной реальности: хаотичной, нестабильной, временами переполненной собственными переживаниями настолько, что пространство для переживаний сына резко сужается. Рубен очень рано сталкивается с опытом покинутости и отсутствием устойчивой опоры. Его тело, сила, агрессия постепенно становятся способом существовать в мире, который кажется небезопасным и плохо предсказуемым.
При всех различиях Лори и Моры в семейном поле двух мальчиков постоянно повторяется одна важная вещь: переживания детей уступают место потребностям взрослых. От Найла требуется приспособиться, понять, сохранить тайну, взять на себя ответственность. Рубен гораздо раньше остается один на один с собственным хаосом, страхом и яростью.
И, возможно, именно поэтому их встреча оказывается настолько значимой. Каждый обнаруживает в другом что-то, чего ему мучительно не хватает в самом себе.
Одна душа на двоих: взаимная зависимость и вынесенные части себя
Найл и Рубен кажутся мне гораздо более интересными, если смотреть на них как на людей, которые словно вынесли друг в друга те части собственной личности, которые сами удерживать почти не умеют. Рубен оказывается для Найла носителем физической силы, агрессии, права занимать пространство, нарушать правила, действовать импульсивно и вообще быть слишком большим для окружающего мира. Найл для Рубена связан с совсем другим полюсом: словом, интеллектом, социальной признанностью, способностью рефлексировать, создавать и превращать хаотический жизненный опыт в историю, которая имеет форму и смысл.
Гэдд очень точно говорил об этом соотношении, описывая братьев через почти телесную метафору: одному как будто недостает головы, другому - тела. Мне кажется, это одно из самых точных мест для понимания их связи.
Найл одновременно восхищается тем, как Рубен существует в мире, и испытывает перед этой силой страх. В его отношении к брату смешиваются зависть, потребность в защите, почти детское преклонение и гораздо более сложное напряжение, связанное с собственной сексуальностью и мужской идентичностью.
Вообще тема сексуальности Найла кажется мне очень существенной для понимания сериала. В нём есть много стыда вокруг собственного желания, внутреннего конфликта, попыток встроить себя в представление о "правильной" мужской жизни. И рядом всегда присутствует Рубен, воплощающий грубую, телесную и почти демонстративную мужественность.
Временами трудно понять, где в отношении Найла к нему заканчивается желание быть похожим, где начинается желание обладать чем-то, что Рубен собой представляет, где присутствует эротическое напряжение, а где отчаянная попытка через другого присвоить собственную силу и телесность. Мне нравится, что сериал оставляет эту зону сложной и неоднозначной.
Рубен, со своей стороны, словно передает Найлу собственную вытесненную уязвимость, потребность в признании, способность думать о себе и превращать опыт в слова. Отсюда возникает странная и почти удушающая взаимозависимость: рядом они постоянно причиняют друг другу боль, а расставание переживают так, словно вместе с другим человеком исчезает существенная часть собственного "Я".
Найл без Рубена легко проваливается в замороженность, пустоту и сомнение в смысле собственных достижений. Рубен без Найла теряет важнейшего свидетеля своей жизни, человека, в чьем взгляде он всё еще может существовать кем-то большим, чем просто тяжелый, агрессивный мужчина, от которого окружающие постепенно отворачиваются.
Неподдержанные здоровые тенденции и трагедия привязанности
Во многих обсуждениях сериала, которые я прочитала, центральной темой становится токсичная маскулинность, и она здесь, безусловно, присутствует. При этом мне кажется особенно важным заметить ростки вполне здоровых импульсов, которые постоянно пробиваются сквозь броню этих героев. На протяжении всей истории мы видим попытки братьев защитить друг друга, детские секреты, моменты совместности, верность, восхищение, взаимную помощь и ту удивительную радость, которая иногда возникает между ними просто оттого, что другой существует рядом. В них живет очень сильная потребность в братской любви, признании и равном контакте.
Истории их травматизации при этом различаются. У Рубена есть пережитое сексуальное насилие со стороны отца, опыт оставленности, огромное количество стыда и отчаянная необходимость доказывать свою мужественность прежде всего самому себе. У Найла есть травля, сложные переживания собственной сексуальности, стыд, зависимость от защиты Рубена, сильная зависть к нему и постоянное стремление обрести социальное признание. Но в какой-то точке эти разные истории приводят их к похожей трудности: близость начинает переживаться одновременно как источник жизни и как угроза.
Именно поэтому их отношения временами очень напоминают динамику дезорганизованной привязанности. Это мучительное движение "иди сюда - прочь отсюда", где человеку жизненно нужен другой и одновременно близость с ним становится настолько эмоционально заряженной, что почти немедленно возникает желание напасть, унизить, оттолкнуть или исчезнуть самому. Особенно трагично смотреть, как вполне здоровая человеческая потребность быть увиденным постепенно сгущается в попытку удержать другого любой ценой. Потребность в любви превращается в контроль, желание быть важным - в ревность, страх потерять связь - в ярость.
И всё это существует рядом с настоящей привязанностью. Именно поэтому отношения Найла и Рубена вызывают такое сильное чувство: перед нами связь, в которой огромное количество любви оказалось почти лишено языка, способного эту любовь выдержать.
Диалог в больнице: игра актеров и глубина человеческого тупика
Одной из эмоциональных вершин этой многолетней истории становится сцена в больничной палате.
С точки зрения актерского мастерства Гэдд и Джейми Белл демонстрируют здесь потрясающую точность. Физическая трансформация Гэдда, его грузная, утяжеленная фигура, угрюмая осанка вступают в разительный контраст с раненым, почти детским взглядом. Актеры работают на тончайших нюансах: через зажатые челюсти, короткие расфокусированные взгляды и тяжелое дыхание они передают предельное физическое и душевное истощение своих героев. От этой сцены возникает такое сильное ощущение камерности, интимности, которое скорее характерно было бы для театральной постановки, когда ты кожей, всем собой чувствуешь героев и переживаешь с каждым из них.
Если смотреть на эту сцену с точки зрения отношений между братьями, перед нами разворачивается болезненный учет взаимных долгов и срывание привычных масок. Оказавшись в замкнутом пространстве, братья почти исчерпывают возможности спрятаться за иронией, агрессией и взаимными обвинениями. Рубен с жесткой точностью подсвечивает самую болезненную часть жизни Найла: внешне тот действительно сумел построить гораздо более успешную, социально признанную жизнь, однако эмоциональным центром этой жизни продолжает оставаться человек, от которого он столько лет пытался освободиться.
"Тебе больно оттого, что все твои достижения оставляют внутри лишь пустоту, а единственная моя улыбка дает тебе всю энергию, которая тебе нужна. Ты можешь быть художником, Найл, но я - сами холмы".
Мне кажется, это одна из самых страшных и одновременно самых точных реплик сериала. Рубен словно говорит Найлу: ты можешь быть художником, создавать картины, превращать жизнь в историю и смысл, но холмы, которые ты снова и снова рисуешь, - это я. Материалом для твоего творчества, твоих воспоминаний и, возможно, значительной части твоей внутренней жизни по-прежнему остаюсь я. И самое мучительное заключается в том, что Найл в глубине души чувствует правду в этих словах.
Его ответ становится уже собственной попыткой сорвать последнюю защиту:
"Я просто не могу найти этот щелчок, который сделает меня счастливым. И мне горько, что ты ходил и извинялся перед всеми, но даже не подумал извиниться передо мной... Так что будь уверен: какую бы самую ужасную месть ты ни выдумывал для меня, она не сравнится с тем, что я сделал с собой сам. Убей меня, Рубен. Мне плевать. Я и так уже мертв".
В этот момент вся прежняя расстановка сил вдруг меняется. Перед массивным и агрессивным Рубеном находится человек, который оказывается почти недоступен внешней угрозе, потому что гораздо более жестокую работу он уже много лет совершает внутри себя.
Диалог завершается судорожным, почти удушающим объятием, где особенно ясно видна трагедия их связи: они способны причинить друг другу колоссальную боль, и они же остаются друг для друга людьми, к которым тело всё еще тянется в поиске утешения.
Тюремная встреча: когда близость оказывается связана с болью
Другой важнейший разговор происходит позже, в шестой серии, во время встречи братьев в тюрьме. Именно здесь раскрывается история сексуального насилия, которое Рубен пережил со стороны отца. И для меня эта сцена меняет очень многое в том, как воспринимается его персонаж. Рубен рассказывает о пережитом с огромным стыдом, и становится понятно, что сама способность ощущать близость оказалась у него очень рано спутана с насилием, возбуждением, беспомощностью и унижением. В какой-то момент он произносит страшную по своей простоте фразу:
"В каком-то смысле это было самым близким, что у меня было с кем-либо".
В этой точке название Half Man приобретает особый смысл. Ощущение себя "половиной мужчины" связано уже с внутренним повреждением образа собственной мужественности, со стыдом за реакции собственного тела и с попыткой всю последующую жизнь доказать себе и окружающим, что он достаточно сильный, достаточно опасный, достаточно "мужчина".
Мне кажется важным, что сериал здесь ничего ему не прощает и одновременно позволяет увидеть его объемнее. Опыт насилия объясняет часть его внутреннего мира, при этом ответственность за то насилие, которое уже взрослый Рубен приносит в жизнь других людей, остается с ним.
Именно эта сложность мне особенно близка как психологу. Понимание причин человеческого поведения совсем не обязано превращаться в оправдание. Иногда оно просто позволяет посмотреть чуть глубже и увидеть за поступком ту историю, которую человек всю жизнь пытался спрятать.
Две половины одной боли
Наверное, поэтому после финала я продолжаю думать о Найле и Рубене как о двух людях, которые всю жизнь искали друг в друге то, чего сами в себе почти не могли признать. Найл искал в Рубене тело, силу, ярость, право быть большим и занимать пространство. Рубен искал в Найле ум, признание, чувствительность, способность превращать хаос в слова и оставаться связанным с человеческим миром. Каждый одновременно нуждался в том, что видел в другом, завидовал этому и пытался разрушить источник собственной зависимости. Мне кажется, здесь и находится самое интересное место сериала. Гэдд показывает связь, в которой близость собирает человека и одновременно угрожает его привычной конструкции личности. Другой становится носителем чего-то жизненно важного и поэтому приобретает почти невыносимую власть.
В этом смысле "Получеловек" гораздо шире разговора о токсичной маскулинности. Он о том, как трудно присваивать собственную уязвимость, силу, сексуальность, агрессию, потребность в любви и право зависеть от другого человека, оставаясь при этом отдельным. И, пожалуй, трагедия Найла и Рубена именно в том, что слова постепенно появляются у них тогда, когда за плечами уже несколько десятилетий взаимных ран.
Меня этот сериал задел очень глубоко и заставил долго размышлять. Я рекомендую его коллегам-психологам как богатый материал для осмысления тем привязанности, проекций, мужского стыда, травмы и сложной границы между любовью и зависимостью. И, конечно, он интересен всем, кому знакомо это странное человеческое переживание: отчаянно нуждаться в другом человеке и одновременно всей душой стремиться освободиться от его власти. Возможно, одна из самых болезненных вещей в близости состоит именно в этом. Иногда другой человек хранит те части нас, которые нам когда-то оказалось трудно присвоить себе. И тогда расставание с ним переживается почти как потеря половины собственной личности.
Наверное, взросление и заключается, в том числе, в постепенной возможности вернуть эти части себе, сохранив другого человеком, которого можно любить, злиться на него, помнить, отпускать и всё-таки продолжать оставаться собой.
Читайте также:
Если эти размышления затронули что-то важное для вас, посмотрите другие материалы в Блоге.
А если чувствуете, что эти смыслы требуют более глубокого осознания - приглашаю вас на первую встречу.
