Интеллект - потрясающее убежище. Сложное, многоуровневое, с прекрасной панорамой на собственную душевную жизнь. В нем можно годами обустраивать идеальный порядок: изучать психологические теории, отслеживать свои триггеры, с блеском цитировать классиков и в совершенстве овладеть профессиональным языком. Единственное, чего в таком убежище нет, - это контакта с живой, неопределенной и потому всегда немного пугающей реальностью.
Когда такой человек прижимает к груди свои знания и переступает порог кабинета психолога, между ним и терапевтом разворачивается изящно срежиссированный процесс. Внешне всё выглядит безупречно: клиент легко подхватывает глубокие темы, сам генерирует инсайты и на удивление быстро строит причинно-следственные связи. Но в этой выверенной работе быстро начинает ощущаться невидимое стекло. Вы вдруг замечаете, что двигаетесь по аккуратно проложенному, абсолютно безопасному маршруту. Любой попытке свернуть на необъезженную территорию, где живет чистая эмоция, сразу мягко преграждают путь.
Потребность перехватить штурвал и вести терапевта за собой почти никогда не бывает осознанным коварством. Это способ выжить.
Человек в футляре и с секундомером в руках
История Андрея, с которым мы познакомились много лет назад еще во времена моей работы в крупной компании, была наглядной иллюстрацией такой защиты. В офисе Андрей производил впечатление невероятно спонтанного человека: он был артистичен, заразительно смеялся, смешно изображал руководство и легко разряжал монотонные будни. Но за этим фасадом проступало глубокое внутреннее расщепление.
В нем уживались два совершенно разных характера. С одной стороны - яркий, творческий ребенок, с другой - "человек в костюме, застегнутом на все пуговицы", отстраненный, рациональный и глубоко настороженный. В терапию Андрей принес вполне понятную человеческую боль: тупик в профессии и тотальное одиночество. Ему хотелось глубоких, теплых отношений, но выбирал он исключительно холодных женщин. Ему хотелось свободы, но его до судорог пугала финансовая нестабильность.
Однако стоило нам подступиться к любой из этих тем чуть ближе, как Андрей моментально возводил вокруг себя интеллектуальный забор. Он знал о себе всё. Он в деталях разъяснял происхождение своих детских травм и выстраивал сложные гипотезы. А в самую острую секунду разговора мог вдруг замереть, внимательно посмотреть на меня и сказать: "Сейчас я анализирую твою позу. У тебя поза заинтересованного человека. Я отслеживаю твои движения".
В эту секунду Андрей выходил из роли проживающего опыт человека и становился сторонним наблюдателем, который с секундомером и блокнотом в руках проверяет реакцию терапевта.
Эготизм: когда осознавание превращается в забор
В фундаментальном труде Пола Гудмана и Фрица Перлза по гештальт-терапии такой способ обращения с собой и миром описан как эготизм - специфический механизм прерывания контакта на самой его границе.
При эготизме человек не отдается чувству, не позволяет себе утонуть в переживании, а словно встает над собой с непрерывным инспектированием. Он заменяет непосредственный отклик его тотальным контролем и интерпритацией. Как писал Стендаль о похожем типе характера: "Он не проникает в чужие владения, но и за свой порог не пускает никого".
Клиент-эготик приходит в терапию с богатейшим багажом психологических знаний. Он искренне увлечен самоанализом, охотно генерирует инсайты, но вся эта титаническая умственная работа служит одной цели - не допустить слияния, не стать уязвимым, не рисковать. Человек бесконечно рассуждает про свою боль, но физически не пускает никого на то место, где она действительно живет.
Ловушка всезнающего эксперта: взгляд Ирвина и Мириам Польстер
Ирвин и Мириам Польстер в книге "Интегрированная гештальт-терапия" детально исследовали, как подобный стиль контакта формирует полевую динамику сессии. Контролирующий клиент часто провоцирует терапевта на одну из двух типичных реакций.
Первая - поддаться и встать на табуретку "всезнающего эксперта". Андрей регулярно транслировал мне именно такой запрос: "Посмотри на меня как на шкаф, где все перепутано, пойми, что лежит не на той полке, и наведи порядок. Дай мне точную инструкцию, как жить правильно".
Это соблазнительная позиция для терапевта. Со стороны ведь действительно видны повторяющиеся паттерны клиента: как он вместо прояснения конфликта просто резко рвет связи и уходит, как предает свои потребности ради иллюзии стабильности. Но стоит специалисту включаться в эту игру и начать давать советы, как он моментально воспроизводит детскую травму клиента. В детстве Андрея за него все определяли взрослые: "правильная" школа, "нужные" кружки, "престижный" институт. Его собственные желания игнорировались. Если терапевт берет на себя роль того, кто "знает лучше", он окончательно лишает клиента субъектности и провоцирует новый виток защиты.
Бессилие терапета как диагностический навигатор
Вторая реакция на тотальный контроль - это чувство бессилия. Ты пытаешься нащупать живое, задаешь прямые вопросы, ищешь точку встречи, а разговор за несколько секунд ветвится на десятки интереснейших, но абсолютно безопасных философских ответвлений.
В гуманистическом подходе и экзистенциальной терапии Ирвина Ялома подчеркивается: контрпереносные чувства терапевта - это не профессиональный провал, а ценнейший диагностический материал. Бессилие, которое я ощущала на сессиях с Андреем, было точным следом того опыта, который приносили домой люди из его реальной жизни.
В книге "Смысл тревоги" Ролло Мэй отмечал, что стремление к тотальному контролю всегда пропорционально уровню глубинной тревоги. За желанием Андрея управлять ходом нашей беседы стоял огромный страх. Его контроль словно говорил: "Пожалуйста, помоги мне. Но оставайся ровно там, где я еще способен тебя выдерживать".
Контролируя дистанцию, он защищался от повторения детского опыта, где сближение с другим означало потерю свободомыслия и вторжение в его границы. Он организовывал контакт так, чтобы другой находился достаточно близко (чтобы не остаться в одиночестве), но на безопасности расстояния вытянутой руки (чтобы не дать себя ранить). И в итоге люди вокруг опускали руки и отступали - в том самом бессилии, которое я проживала в кресле психотерапевта.
За пределами контроля: как вернуть живой контакт
На эготизм и гиперконтроль бессмысленно нападать напрямую. Если атаковать концепции клиента и доказывать ему, что он "защищается", его стены станут только толще, а аргументы - еще более изощренными. Выход из этого тупика лежит через смещение фокуса с содержания разговора на процесс контакта в настоящем моменте - на то самое "здесь и сейчас".
Когда терапевт замечает, что его снова начали "вести" по заранее заготовленному маршруту, важно остановить этот процесс и вернуть осознавание в текущую секунду. Не спорить о правильности взглядов клиента, а бережно подсветить сам механизм:
-
Что сейчас происходит между нами, когда мы уходим в этот подробный анализ?
-
Замечаешь ли ты, как мгновенно между нами возрастает дистанция, стоит нам прикоснуться к теме твоей усталости?
-
От какого переживания мы прямо сейчас спасаемся в эти правильные слова?
Когда терапевту удается не бороться за штурвал, а с уважением показать клиенту его же собственную тревогу, заставляющую держать руль из последних сил, жесткая броня начинает ослабевать. Появляется возможность отложить инструкцию по эксплуатации собственной жизни, снизить контроль и рискнуть встретиться с другим человеком не из концепций, а из живого, несовершенного и искреннего присутствия.
Читайте также:
Если эти размышления затронули что-то важное для вас, посмотрите другие материалы в Блоге.
А если чувствуете, что эти смыслы требуют более глубокого осознания - приглашаю вас на первую встречу.
